Огни из Ада - Макс Огрей
– А где это мы? – удивленно спросил он напарника, который опять лег и закрыл глаза.
– Мы на свободе, слава бо… – старлей осекся, сообразив, что говорит лишнее, и зажал рот ладонью. – Я имел в виду, хорошо, что мы выбрались. А вот там, – он показал рукой влево, – должен быть пруд.
– Ты уж следи за языком, мне совсем не хотелось бы помереть мучительной смертью из-за того, что ты, не подумав, несешь всякую ересь.
Старлей Синяков кивнул, а капитан закончил:
– И пруда-то нет, да и неба тоже.
Синяков сел. Теперь уже оба всматривались в темноту, пытаясь определить, где они находятся. Когда глаза окончательно привыкли, они смогли разглядеть обшарпанные стены, к которым приделаны нары. А вместо одной стены была металлическая решетка.
Баранов вскочил на ноги, посмотрел на место, где раньше находился люк, и в полный голос заявил:
– Да мы с тобой в камере закрыты, в которой эти близнецы сидели, – он показал рукой на пол.
– Но как мы-то тут оказались? Мы же были в парке возле пруда? – удивился напарник, встал на ноги и попрыгал на том месте, где только что (он точно это помнил!) был люк в подземелье.
Капитан Баранов обошел камеру по периметру, руками прикасаясь к стенам и убеждаясь, что они настоящие. Наконец, он спросил:
– А почему так горелым пахнет? Похоже, что в отделении был пожар?
– Похоже, что да, – ответил старлей. – Давай позовем кого-нибудь, чтобы нас вытащили отсюда.
Напарники подошли к решетке, схватились руками за толстые металлические прутья и стали звать на помощь. Через пару минут к камере подбежал запыхавшийся человек в пожарном костюме и с фонариком в руке. Он вытаращил глаза на двух полицейских и удивленно спросил:
– А вы как тут оказались?
– Поднялись из люка, – ответил Синяков, тыча пальцем в монолитный пол.
Пожарный посветил, куда показал полицейский, но ничего не увидел. Он вгляделся в измученные и перепачканные грязью лица, осмотрел изорванную форму, руки в засохшей крови.
– Что здесь произошло? – спросил капитан, еле сдерживаясь, чтобы на радостях не обнять пожарного через решетку.
– Вы что, не в курсе? Был сильный пожар, все отделение сгорело. Сейчас он потушен, осталось пролить водой. Почти всех удалось спасти, вернее, никого не было на рабочем месте, кроме начальника отделения Сосина… – пожарный сделал небольшую паузу. – Мы были уверены, что все спаслись, а тут еще, оказывается, и вы были… – Он задумчиво почесал подбородок. – Хотя я лично проверял эти камеры, и я уверен, что тут никого не было.
– Говорят же, мы пришли снизу, из люка, – Синяков снова показал на бетонный пол. – Только сейчас он почему-то исчез.
– Да какая разница, – махнул рукой Баранов. – Открывай скорее камеру, выпускай нас!
– Сейчас, только сбегаю за ключом, – ответил пожарный и еще раз посветил в пол. – Две минуты, я мигом.
Минут через пять пожарный привел дежурного полицейского с фингалом под левым глазом. Никогда еще напарники так не радовались появлению Ершова. Выскочив из камеры, они обнимали дежурного и пожарного, как самых родных людей, и благодарили за чудесное спасение.
Рассказу напарников никто не поверил, уж больно мистическим он показался. История выглядела как результат действия психотропных веществ. На теле Баранова и Синякова не было обнаружено следов иголок, которыми, как они утверждали, их протыкали, только несколько синяков, царапин и ссадин. Единственное, что не получалось увязать в логическую цепочку, так это тысячи мелких ровных проколов на одежде обоих полицейских. Эта форма находилась на складе для хранения улик, пока шло следствие о поджоге полицейского участка, но вскоре чудесным образом исчезла оттуда, что полностью обесценило показания Баранова и Синякова.
В итоге руководство сделало вывод, что капитан Баранов и старлей Синяков, когда пришли в камеру допрашивать близнецов, были усыплены неизвестным веществом. После чего братья благополучно сбежали, а полицейских оставили спать на полу, где их в итоге и нашел пожарный.
Дежуривший в тот роковой день сержант Ершов решил больше никому не рассказывать о монашке и уж тем более о том, что стрелял в человека, но не смог причинить ему вреда. И что в итоге получил старинные золотые монеты, которыми не хотел ни с кем делиться.
Глава 37. Склеп Захара
…Пройдя еще метров двадцать по тоннелю, Макс с близнецами уперлись в корни деревьев, свисающие с земляного потолка. Максим припоминал, что на поверхности где-то примерно в этом месте и начинается лес. Пришлось сильно согнуться, пролезая под корнями. На голову сыпались куски земли вперемешку с песком и мелкими сучками. Глаза запорошило, и уже невозможно было смотреть вперед. Проход становился то уже, то шире, в некоторых местах приходилось ползти на корточках. Мрачный Максим продолжал двигаться вперед, пробираясь сквозь свисающие корни, пока они вдруг не кончились.
Макс остановился, выпрямился в полный рост и обернулся посмотреть на близнецов. Они тоже миновали последние корни и остановились возле него. Головы братьев были испачканы землей и засыпаны мелкими камешками, а у Лехи по лысине пробежал паук и скрылся за шиворотом. Макса немного передернуло, он отвернулся и зашагал дальше.
В конце концов, они дошли до входа в какое-то помещение.
Шар, освещавший им путь, залетел внутрь и замер. Максу ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Он стоял на пороге небольшого зала с низким потолком. Комнатка имела продолговатую форму, размером примерно два на три метра. В ее центре возвышался каменный стол, на котором ногами ко входу лежала мумия в длинной монашеской рясе с торчащими из-под нее костлявыми пятками. Мертвец производил довольно пугающее впечатление: череп, обтянутый желтоватой кожей, черные ямы глазниц, провалы щек, приоткрытый безгубый рот. Редкие и длинные седые волосы обрамляли лицо мумии, седая борода покоилась на впалой груди. Руки монаха со сцепленными высохшими пальцами лежали на животе.
Обстановка комнаты тоже вызывала неприятный холодок под ложечкой: слева от Макса стояли прислоненные к стене большие и маленькие иконы, все они ликами были повернуты к мумии. Рядом с иконами лежали кадило, закрытая Библия, стояли небольшая емкость с непонятной жидкостью, лампада и подсвечник. На стене висели три деревянных креста. Самый большой – по центру – и два по бокам.
Справа располагались предметы и знаки совсем иного культа… В центре стены была нарисована, вероятно кровью, голова козла, вся стена забрызгана бурыми пятнами и заляпана отпечатками ладоней. На стене – три перевернутых креста. У стены на полу лежали два крупных копыта, сверху на них – большой бычий череп с острыми рогами. Рядом на боку валялась золотая чаша со следами крови, давным-давно вытекшей из нее. Чуть дальше стоял планшет с натянутой кожей, на которой были вырезаны таинственные символы.
На шее монаха не было видно креста или еще чего-то, что бы указывало на его принадлежность к одному из миров, представленных в этих красноречивых инсталляциях.
– Огнива, – осторожно, почти шепотом произнес Макс, – ты знаешь, кто это?
Раздался знакомый хлопок, и Огнива материализовалась в полный рост. Она была в очень удачном образе, как раз для этой обстановки. Длинные волосы выкрашены в светло-фиолетовый цвет, короткая челка, большие выразительные глаза обрамлены длинными черными, как уголь, ресницами, тени на веках в тон волосам – легкого фиолетового оттенка. В носу и нижней губе появился пирсинг в виде серебряных колечек. На шее – черный кожаный чокер с торчащими из него металлическими шипами. На правой руке – похожий на чокер, только значительно шире, кожаный браслет. Одежда девушки была выдержана в мрачных тонах: длинная черная футболка с какими-то белыми буквами и непонятными символами. На стройных ногах – темные плотные чулки с подтяжками, скрывающимися под короткой кожаной юбкой. И наконец, шикарные черные ботинки на высокой подошве.
